13-го травня, рівно 10 років тому, не стало Валерія Васильовича Лобановського, геніальність якого з кожним роком відкривається все новими й новими гранями…
До вашої уваги спогади людей, що особисто знали Великого Генія, товаришували з ним та багато років співпрацювали…
Васильович. Виваженість, Осмислення…
…Всякий раз, когда мне приходилось летать в Соединенные Штаты, захватывал с собой свежую почту для друзей и знакомых от их родных и близких с Украины. Всегда надеялся принести людям какие-то добрые вести. Но, увы. В середине 90-х, о чем невольно вспоминаю именно сегодня, все чаще невольно их огорчал: уж больно грустными были письма с родной земли. Однажды, в марте 1997-го, друзья процитировали мне строки одного из них. Из Киева. От кандидата наук, к слову, мастера спорта по альпинизму.
«Вообще на Украине, кроме возвращения Лобановского в киевское „Динамо“, перемен к лучшему пока не чувствуется»,— писал он. Научный работник по основной своей профессии, автор письма с грустью констатировал полное отсутствие работы в его НИИ и, естественно, заработной платы. Удержаться на плаву ему помогали навыки альпиниста и случайные заработки «на высоте» — починка крыш, покраска водосточных труб и прочее.
Невольно вспомнил и некоторые детали возвращения Васильича в родной клуб…
…18 июля 1995 года, закончив видеосъемку развернутого интервью для своей программы «Украина. Вчера, сегодня, завтра…», выходившей на первом в США русскоязычном телевидении RTN, я презентовал в то время Председателю Верховного Совета Украины Александру Морозу одну из своих книг — «Футбол Лобановского».
— За книжку спасибо,— сказал Александр Александрович, листая вкладку с фотографиями.— С Валерием Васильевичем я встречался где-то года полтора-два назад. Спросил его: «Сколько надо времени для того, чтобы создать такую команду?» — Мороз задержал взгляд на одном из снимков.— Лобановский ответил: «При наличии финансов — восемь лет».
— Пожалуй, что так оно и есть,— предположил я.— Ведь после двух великолепных сезонов семьдесят четвертого — семьдесят пятого годов следующий взлет «Динамо» был уже только в восемьдесят шестом.
К слову, я недавно общался с Лобановским, когда он прилетал в отпуск. Между прочим, в разговоре с ним я высказал сожаление, что в свое время судьба не объединила в одном деле его и Григория Суркиса.
— Это верно,— Мороз кивнул головой.
— Думаю, такой симбиоз был бы полезен не только киевскому «Динамо», но и всему футболу Украины.
— Согласен с вами,— сказал Александр Александрович, давний динамовский болельщик. — Григорий Суркис молодец. Знаете, в наше тяжелое время он порой, казалось бы, делает невозможное, ну, нереальное даже…
Надо же, именно в те дни девяносто пятого года, когда я в беседе с Морозом сетовал, что судьбе так и не было угодно объединить в одном деле таланты Валерия Лобановского и Григория Суркиса, они уже напрямую вели между собой переговоры, о которых было известно только им самим да весьма узкому кругу лиц, а в конце 1996-го года возвращение Мэтра в родной клуб состоялось.
Весной 97-го на мой вопрос: «Долго ли созревало решение и были ли сомнения перед тем, как руководство клуба пригласило Лобановского?» — в ту пору президент акционерного общества «Футбольный клуб „Динамо, Киев“» ответил:
— Какие колебания?! Какие сомнения?! Никаких колебаний вообще не могло существовать потому, что с 1995 года с Лобановским велись постоянные переговоры в отношении его возвращения в клуб.— Григорий Суркис мягко улыбнулся.— Ну, скажем так, из долгосрочной командировки, которую он сам себе выписал. И я думаю, что обе стороны довольны тем, что состоялся союз.
…И хотя переговоры о возвращении Лобановского вели две стороны, окончательное решение было все же за ним. Я понял это из его ответа на мой вопрос:
— А были ли с вашей стороны мучительные раздумья, прежде чем дать согласие на возвращение?
— Ну, если учесть, что переговоры велись длительное время,— сказал Лобановский,— не месяц и не два, а годы…
— Что же смущало?
— Самое главное, мне необходимо было почувствовать уверенность в своих силах, что можно изменить кое-что к лучшему. А для этого следовало располагать полнейшей информацией об обстановке в клубе, о команде, ее тактическом кредо, об игроках. Какое-то мгновенное решение, я считаю, было бы нецелесообразным. К тому же время, когда велись основные переговоры, как раз пришлось на разгар сезона. А для того, чтобы принять команду и попытаться что-то сделать, естественно, для этого лучше межсезонье. Я все время получал видеокассеты из Киева, информацию о каждом из игроков. И вот, когда я все это получил, просмотрел, увидел игру «Динамо», Киев, пришла уверенность в том, что можно браться за это дело…
Как именно Васильич взялся за дело, в разных уголках планеты Земля теперь известно миллионам поклонников легендарного клуба, которые помнят, гордятся и почитают гениального Тренера и прекрасного Человека, земля ему пухом и царствие небесного…
Дэви Аркадьев
- Удивительно, что за те годы, пока я веду дневник, я еще ничего не написал о своем лучшем друге. Наверное, оттого, что футбол – не в основном фарватере, о футболе – всегда успеется. Но ведь и сам Василич (я буду называть его так) никогда не попадал в основной фарватер, всегда был сам по себе. Я увидел его в первый раз в Киеве на «Динамо». Зашел после матча к Базилевичу в раздевалку: все футболисты, их подружки, бездельники-журналисты «точили лясы». Не было только Лобановского. Он сидел в автобусе на заднем сидении с книжкой. Нас познакомили, но от книжки он оторвался ненадолго. После этого я увидел его уже в Донецке: они с Базилевичем там заканчивали играть. На матч с «Шахтером» приехало киевское «Динамо», откуда их год назад отчислил Маслов.
Служа в свое время в театре имени Леси Украинки, он познакомился и сдружился с Олегом Базилевичем, Валерием Лобановским и другими футболистами «Динамо». Интересны две детали в главе дневниковых записей Борисова, посвященных Лобановскому. Первая написана 6 января 1979 года. Т.е. в день сорокалетия тренера. Но об этом юбилее – ни слова. Либо Борисов не знал того, что само по себе – маловероятно, либо забыл, но интуитивно думал в этот день о Лобановском. Другая, не менее важная деталь – это, то, что сам Борисов назвал главу о Лобановском «Сухой лист». Что такое сухой лист? Обычно он летит в одиночку, а не кучей, и летит по непредсказуемой траектории. Как Лобановский, как сам Борисов. Оба талантливые в своих сферах, оба самостоятельные, и оба «ершистые» по характеру. Наверное, оттого и дружили.
У Базилевича была кличка Штангист – он умудрялся попадать в штангу из положений, когда любой другой бы забивал. Зато он забивал – и часто! – из положений самых немыслимых. У Лобановского была кличка Балерина. Он подолгу «водился» с мячом, плел паутину. Его финты, угловые «сухие листы» пытались повторить во всех киевских дворах. Они играли в аритмичный футбол, оба они были футбольные гении, индивидуалисты от Бога. Об аритмии я только начинал задумываться. Что-то интуитивно чувствовал, но объяснить научно, с демонстрацией синусоид и кривых мне смог Лобановский. К тому времени у него, как на рентгене, начинало просвечиваться серое вещество, вскипающее в коре головного мозга. В Донецке в 1967 году этот мозг, уже отяжелевший и мешавший ему играть в футбол, заработал в новом для него направлении. На игру против Маслова вышло четыре форварда: Лобановский, Базилевич и еще двое родных «шахтеровских», которых я не помню. Четыре форварда против чемпиона, лучшей команды страны, победившей «Селтик» – неслыханная дерзость! Но Василич, который и убедил тренера Ошенкова сыграть этот вариант, все просчитал: «Основное оружие Киева – полузащита. Так? Полузащита – Биба, Сабо, Мунтян, Медвидь. Но кто такой отдельно взятый Медвидь? Спрашивается, кто? Линейный игрок! Организаторские функции выполняют только Биба, Мунтян и Сабо. Их и нужно закрыть. Так? А Медвидь пусть бегает свободным…». Журналист Аркадий Галинский подробно описывает эту установку в своей книге «Не сотвори себе кумира». Ее мне Василич в свое время презентовал, при этом добавив: «У этой книги правильное название. Программное».
Так я впервые услышал от него это слово… Начиная с 1973 года, он каждую зиму приезжает в Ленинград на каникулы. Приезжает «совершенствоваться». И даже в каникулы выполняет программу, которую составляет для себя сам. Утром бегает вокруг гостиницы «Ленинград» (в ней он любил останавливаться). Днем его Юра (сын Олега Борисова, литератор и театральный режиссер, – прим.ред) образовывает по части музеев, потом у них партия в шахматы. Вечером обязательное посещение БДТ. (Цель – пересмотреть весь репертуар – давно перевыполнена). В тот день, когда БДТ выходной, идет в МАЛЕГОТ (Малый Ленинградский государственный оперный театр имени М. Мусоргского, – прим.ред) слушать «Евгения Онегина». Но не выдерживает надолго, не находит там идеи. После спектакля – неизменный ужин в «Садко». Выполняет программу, даже когда подается его любимое блюдо «осетрина по-монастырски». У нас текут слюнки, льется водочка. Но его мозг работает. Чуть расслабляется он только к двум часам ночи, когда на сцену выходят цыгане. В свой первый приезд просит посодействовать команде «Динамо» попасть на спектакль «Три мешка сорной пшеницы». Достает календарь игр на следующий сезон и бронирует двадцать пять мест за полгода вперед. Мне это приятно, я в главной роли, но все-таки сомневаюсь: нужно ли это всей команде? Спектакль тяжелый, длинный, у них заболят ноги… и они проиграют «Зениту». От Василича следует ответ, который можно предвидеть: «Все будет по программе, мы в этот день на ноги дадим нагрузку поменьше». Через полгода точно в назначенный день вся команда в строгих костюмах и галстуках, когда зрители уже расселись по местам, появляются в партере. (С костюмами – абсолютное помешательство! У него есть один «счастливый», который в день игры ему привозят из химчистки. Он его надевает в шесть часов вечера – и направляется на игру. Если матч проигрывается, все равно, в следующий раз – тот же костюм, из той же химчистки). Возвращаемся в БДТ. В зал вошло киевское «Динамо», зрители встречают их аплодисментами. Еще бы – чемпион страны, обладатель Кубка кубков в полном составе! Антракт затягивается на полчаса: у команды – режим, она ужинает за кулисами. Ленинградская публика относится к этому с пониманием. Случайно слышу реплику одного из игроков: «Ну и кому это нужно? ТренерА (ударение, конечно, как у всех футболистов на «А») хотят свою образованность показать!» Пересказываю это Лобановскому. Он смеется: «А что ты хотел? Все пОнять с первого раза им трудно. Надо будет еще их сводить в следующем году (в слове «понять» упорно делает ударение на «О». Сколько я не намекал…) Зато – продолжает Лобановский – Веремеев попросил разрешение после спектакля не автобусом до гостиницы добираться, а пешком. Спектакль его так потряс, что он не захотел ни с кем разговаривать. Всю ночь не спал, и в игре с «Зенитом» после первого тайма я его заменил».
Теперь Василич принес мне в больницу график бега. Он разработал его специально для меня – легкая трусца! Все высчитал по секундам, с учетом даты и времени моего рождения, биоритмов. Вот выпишусь из больницы, куплю секундомер и побегу.
Нужно жить по программе – пора бы это на старости лет пОнять!
6 января 1979 года. «Сухой лист»
(наведено з мінімальними скороченнями з особистого щоденника Олега Борисова. Публікується мовою оригіналу)
Такие люди не умирают!
Мы в который раз беседуем с Чубаровым в комнате, которая навсегда осталась за Лобановским. По штатному расписанию футбольного клуба Александр Федорович – администратор. Мы сидим за столом, на котором – несколько рукописных портретов Тренера и солнцезащитные очки, те самые, что «Васильич» перед каждым матчем передавал «Федоровичу». На фарт. Тогда, в Запорожье, этот ритуал тоже был соблюден. Но вмешалась судьба…
«Вот уже целых десять лет Мэтра нет с нами»
Благодарные коллеги в очередной раз соберутся на Мемориал его имени. Думаю, не стоит давать качественную оценку футбольной части этого мероприятия… Вот и на этот раз киевское «Динамо» не выиграло чемпионское звание, уступив «Шахтеру», в котором, кстати, Лобановский заканчивал свою карьеру футболиста.
– Знаешь, что по этому поводу сказал бы Васильич? «Работать есть над чем…». Это – его любимая поговорка…
Я соглашаюсь, хотя эта досадная осечка земляков, конечно же, подпортит ощущение всеобщего уважения к великому тренеру, который так не любил проигрывать. В последние годы меня неприятно поражали пустые трибуны динамовского стадиона – неужели организаторам невдомек, что зрители «голосуют ногами» не потому, что их удерживают у телевизора не цены на билеты, а невысокое качество игры родного клуба. Не сумели здесь привить доброе отношение фанатов к любимому клубу, как это было в прошлые годы, а превратили их в воинствующее, пышущее злобой племя!..
Но это, наверное, тема для другой публикации… Сейчас мы с Чубаровым вспоминаем о Лобановском, для которого в футболе мелочей не существовало.
– Для меня, главное было – свыкнуться с его требовательностью, сделать его жизненные правила своими. Несмотря на катастрофическую нехватку времени, Лобановский успевал вникать в такие мелочи, на которые никогда бы не обратил внимание кто-нибудь другой… Может, таким образом он снимал волнение?
– Помню его раскачивающегося на тренерской скамейке…
Многие считают администратора «шестеркой»…
– Когда я шел на эту работу, то предполагал, что в первую очередь надо будет что отнести, поднести, подшустрить, кого-то встретить, кому-то помочь… Но ведь за всей этой «бытовухой» – мой любимый футбол!..
– Александр Федорович, а тебе не обидно, что многие относятся к администратору как к «шестерке»…
– И, хотя многие организационные вопросы без вмешательства администратора не решаются, зачастую так оно и есть. Но, по большому счету, «шестерка» ведь – не самая последняя цифра «в колоде»!.. Бывало, конечно, что кто-то, «с большим номером на спине», вдруг попытается об тебя «вытереть ноги»… Я не обижался – и ждал своего часа… Впрочем, такое случается не только с администраторами.
Здесь я работаю прежде всего потому, что люблю футбол, сроднился с командой и хочу, чтобы ребята всегда побеждали. Если бы ты знал, что происходит с каждым из нас, когда мы выходим из раздевалки в горловину стадиона!.. Идешь вниз, над тобой – тысячи людей, впереди – Лобановский, я – за ним: несу шестой мяч для Толика Демьяненко, который вот сейчас повернется, и я ему вброшу… Ритуал! Таких много – они рождаются сами по себе и умирают вместе с командой. Их у нас, у каждого, столько припасено!..
Выходим. И в этот момент к-а-а-к грохнет стадион: «Ди-и-на-мо!» Сразу: раз – подмышками побежал ручеек, сердце выскакивает из груди, руки – мокрые! Елки-палки! Как же ребятам тяжело!..
Вот ради таких моментов, наверное, и стоит жить! Есть «Динамо», есть команда – больше ни о чем не хочется думать.
Для меня он был и отцом и… ребенком!
Кроме всех прочих болезней, Валерий Васильевич очень страдал от псориаза. Есть такая болячка – «от нервов»… Что только ни делало динамовское руководство, чтобы вылечить Тренера – ничего не помогало: «Валерий Васильевич, так, может быть, вы все же будете лечиться?» – спрашивал Суркис… «Какое может быть лечение! У нас идет тренировочный процесс!». И в этом был весь Лобановский, для которого дело – превыше всего.
– Мне казалось, что он себя не любил: каждый раз находил повод не заниматься собой… Неужели нельзя было его «спеленать» и лечить, пока не выздоровеет?
– Мы, все, кто его окружал, были с ним в разных «весовых категориях»: я ведь уже говорил, как он был непреклонен, если принимал решение. А ведь и сердце работало со сбоями, и голеностопы временами отказывали да так, что приходилось мне выступать в роли «костыля» – ведь по трапу самолета надо было спуститься, чтобы никто не заподозрил, что он неважно себя чувствует…
С Лобановским работало несколько администраторов: Петрашевский, Спектор, Сучков, Пикуза, в последние его часы – Витя Кашпур и я… И со всеми у него были самые хорошие отношения, все старались избавить Тренера от малейших забот. И, уверен, для каждого из нас этот период жизни являлся едва ли не самым главным… Для меня лично он был одновременно и отцом, к каждому слову которого, затаив дыхание, прислушиваешься, и ребенком, с которого сдуваешь пылинки, оберегаешь даже от легкого ветерка…
Запорожье. Последние часы жизни…
– В тот роковой день ты сразу почувствовал, что происходит что-то серьезное?..
– Ничего подобного. В первом тайме все было в порядке. Вот эти темные очки он, как и положено по ритуалу, перед игрой передал мне. Хотя передача волшебных очков непременно должна была происходить именно в этой комнате – тогда мы добивались победы…
– Что же произошло в Запорожье?
– Наверное, многим не нравился его спортивный костюм с нелепыми туфлями, но что поделаешь – у Лобановского очень болели ноги. Собственно, из-за этого он и не поехал на вручение награды в Европу… В Запорожье я приготовил ему новые кроссовки с отрезанными пятками, и он этим был страшно доволен… Ходил «Васильич» вообще очень своеобразно: никогда не наступая на трещинки в асфальте или соединения на плитке, обязательно переступал их с правой ноги… За ним было очень сложно идти: нужно было все время соотносить свои шаги с его. Но в Запорожье, в новых кроссовках он шагал легко, без всякой скованности…
Первый тайм прошел без каких-либо неожиданностей… Вышли на второй тайм – тоже все по плану… Буквально за минуту до этого происшествия он повернулся ко мне: «Чубаров, Несмачного давай…». Андрей быстренько переоделся и заменил Дмитрулина: судья показал, что добавляет четыре минуты – лучше бы он этого не делал!..
И тут я слышу, как Толик Демьяненко вскрикнул: «Васильич, что с вами, Васильич?..» Смотрю, а он привалился к спинке, побледнел и глаза закатываются… «Юрьич!..» – кричу… Подлетел доктор и сразу же, первым делом, ухватился за подбородок, попытался открыть рот, освобождая язык… Удалось это сделать с трудом. Лобановский резко вдохнул воздух, словно вернулся уже оттуда: «А-а-ах!..» Глаза, непонимающе смотрят вокруг: что происходит, где он?.. Малюта начал нашатырем натирать виски… Подъехала «скорая», померяли давление: 230 на 120… «Надо немедленно везти в центр!..» А он уже пришел в себя: «Я еду домой… Все! Мы едем в аэропорт и летим домой!» Подошел Игорь Суркис: «Валерий Васильевич, надо подъехать в центр, а самолет нас подождет. Команда улетит другим… Вам восстановят давление, все сделают и как только вы почувствуете себя лучше, полетим. Надо полежать – полежите…
Машина «скорой помощи» подъехала вплотную к скамейке и Валерий Васильевич сам поднялся в нее – какие носилки!.. В таких случаях он всегда старался не показывать своей слабости: пару раз ему отказывал голеностоп прямо на трапе самолета, и мне стоило огромного труда удержать его… «Убери руку! Я что – инвалид? Сколько тебе говорить – убери руки!..» – едва не кричал Васильич…
В машине врач попыталась его уговорить лечь, но он не захотел… И тогда я взял его за ноги, врач подхватила за плечи, и мы уложили его… «Что ты мне устраиваешь? Ты можешь здесь жить, а я еду домой!». Приехали в больницу, собрались врачи, уложили его в постель… И вдруг он кого-то позвал – мне показалось, Сережу… Я подошел: «Васильич, вы меня звали?..» «Нет». «А кого?» Молчит… Наверное, звал Сережу Богачека… Но тот ведь в Киеве…
– Что ты устроил!
– Я ничего не устраивал…
И вдруг он произнес фразу, которая нас всех даже успокоила: «Я тебе знаешь, что могу сказать: Гавранчич – очень слабый… Очень! Всего пять технико-тактических действий!..». «Валерий Васильич, а кто же тогда второй гол забил?». «Слабый, слабый… Что с тобой говорить…». И потом повернул голову к Суркису: «Игорь, ты там все взял, все в порядке?» «Мы вас ждем, никуда пока не летим…». И после этого начал говорить какие-то непонятные слова, отдельные слоги… Врачи решили, что ему следует уснуть…
Потом мы поехали встречать врачей из Киева… Прилетели специалисты: Яковенко, Бобров, Головченко – собрался консилиум. Сделали пункцию, обнаружили немного крови… Компьютерная съемка показала, что очаг кровоизлияния не столь значителен, чтобы делать операцию… Решили, чтобы снять напряжение, взять еще одну пункцию – чуть побольше… Буквально сразу же. Он почувствовал себя лучше, нормально задышал… Решили операцию пока не делать. Действия местных врачей профессора оценили на пять баллов, поблагодарили: «Вы оставили его жить!.. Молодцы, что не разрешили ему улететь, иначе бы не довезли!..»
Прилетел Витя Кашпур, сменил меня. Через два дня Васильич пришел в себя: «Почему я небритый?». Витя обрадовался, побыстрей настроил бритву… А он посмотрел на него, как на незнакомого. «Васильич, а вы знаете, кто я?..» «Максим Перепелица, я тебя сразу и не узнал…». Витя обрадовался, продолжает брить… «Ну что ты там бреешь! Не надо ничего делать: я завтра встану и сам побреюсь… Что ты там возишься – я привык сам бриться!
Адочка дала ему покушать. «А где сок – ты же знаешь, что я йогурт запиваю соком!..» Принесли сок… Он пил только хороший сок – из стекляной посуды…
А потом резко подскочило давление и случилась вторая волна кровоизлияния. Еще не смертельная… Сделали операцию, но ничего не помогло: в районе семи часов сердце остановилось. Сумели его запустить… Слава Богу! Все вздохнули облегченно и пять минут вместе с Ним прислушивались к работе «мотора»… Снова остановка!.. И что уже не делали: минут тридцать – разряд, ток, массаж… Не запустили. Он уже ушел!..
Лобановский навсегда останется великим тренером
– Ты все время стоял у гроба и, наверное, не видел какая длинная очередь стояла под дождем…
– Когда через три часа я увидел, что поток людей не прекращается, то пошел посмотреть на толпу – такого я еще не видел!.. А сколько стояло вдоль Красноармейской!.. Не всякий государственный деятель самого высокого ранга удостаивается такой любви граждан.
– Неужели народ, который больше думает о хлебе насущном, все-таки так любил человека, всю жизнь посвятившего, по существу, «детской забаве»?
– Кому-то, и в самом деле, может показаться, что это – забава, но не зря же говорят, что футбол – это не только игра, времяпровождение или образ мыслей, но и социальное явление, которое каким-то образом помогало народу выжить в наше нелегкое время…
– Ты когда-то говорил, что Лобановский и завтра, и навсегда останется великим тренером… А что ты думаешь сейчас: будут ли люди продолжать чтить его память так, как делали это на похоронах?
– Несмотря на то, что заслуги Лобановского несомненны, его независимая позиция всегда вызывала шквал критики, порой до такой степени неуважительной и безжалостной, что остается удивляться его долготерпению. И это наряду с тем, что в периоды его наивысшего взлета число поклонников многократно возрастало: из него порой делали Мессию, спасителя Отечества, и превозносили до небес, то подвергали уничижительной критике!..
– Зритель редко бывает объективен – ему нужны только победы…
– Спасибо твоим коллегам: таким болельщика воспитала пресса… Зачастую журналисты, демонстрируя свою «объективность», пытаются убедить нас, что находятся «над схваткой»: видите, мне даже Тренер – не указ…
– Правда, и Валерий Васильевич порой давал повод для «полемики»: убедившись в некомпетентности и дилетантизме своих оппонентов, отделывался декларативными заявлениями.
– Но, посуди сам: каково было человеку, для которого футбол как раз и не был «народной забавой», а делом всей жизни, переходить в беседах на банальности, заниматься популяризацией… Я считаю, что анализировать работу тренера по подготовке команды с полным основанием может лишь профессиональный тренер. Да и то не на страницах популярных изданий: ведь среди профессионалов подобное считается не совсем этичным… Знаю, что и у вас, журналистов, существует своя корпоративная этика – стараются друг друга «не сдавать»…
– Слышал, что Лобановский верил в судьбу и был очень суеверен?..
– «Все произошло так, как должно было. Даже, если произошло иначе…» – это его слова. Все спортсмены в той или иной степени суеверны и, анализируя причины своих поражений и побед, обязательно выстраивают цепочку совпадений… Оглянись на свою жизнь: неужели не веришь, что в ней ничего само по себе не происходит и случайностей, по большому счету, не бывает? Наверное, у Лобановского, который так любил статистику и логичность в поступках, в жизни было немало поводов в этом убедиться…
– Как ты сейчас себя чувствуешь, будешь ли менять установившийся с годами ритуал?
– Нас с Лобановским объединил и сблизил футбол и тот порядок, который мы поддерживали в своих отношениях… Связанная с этим последовательных моих действий, за которой все тщательно следили, конечно же будет изменена – там было так много личного… «Зонтик раскрывался» только для Него!.. Он ушел и все закончилось… Мне трудно будет перестроиться.
– Но футбол ведь остается?..
– Да, как это ни странно. Вот мы сейчас сидим в Его кабинете, в который он никогда уже не вернется, говорим о Нем, а я невольно все время жду звонка из Кончи… Знакомый голос хмыкнет в трубку: «Чубаров, ты что, не собираешься на тренировку – Максимыч уже здесь…»
«Никогда не говори никогда!» – это тоже один из его постулатов… Многие считали Лобановского едва ли не монстром, а то еще – «айсбергом», ледяным, неприступным, наглухо застегнутым на все пуговицы… А он ведь был совсем другим – энциклопедистом, философом, книгочеем, фанатиком футбола, преданным другом, умнейшим полемистом, дипломатом и, прежде всего, Великим тренером…
– Ты никогда не сомневался в его футбольной правоте?
– Бывали ситуации, когда что-то мне не нравилось. Но представь себе: кто мы с тобой, а кто – Лобановский! Он сознательно шел к своему футболу всю жизнь и был уверен в своей правоте. А когда я все же пытался что-то доказывать, он пускал в ход свое любимое выражение: «Да, не я это говорю – при чем тут я? Это – не мое видение… Если ты этого не видишь, это – твои проблемы! Футбол так движется, это – эволюция современного футбола! Я только пытаюсь как-то удержаться в этом движении!»
Светлана Лобановская: “В Кувейт, где работал папа, я летела с двумя чемоданами… газет и видеокассет”
«После окончания школы мне удалось провести с отцом целых две недели. Я была счастлива!»
— В детстве мне очень не хватало общения с папой, — рассказывает Светлана Лобановская (на фото). — Его трудно было застать дома. Все работа, работа, работа… Помню, как мне хотелось, чтобы папа отвел меня за руку в первый класс. Но он тогда тренировал «Днепр», так что из Днепропетровска я получила только поздравительную телеграмму. Правда, как только представлялась малейшая возможность, мы с мамой летели к папе или он на несколько дней прилетал в Киев. Почти каждый вечер звонил домой и узнавал, как у нас дела.
После окончания школы мне удалось провести с папой целых две недели. Может, кто-то меня и не поймет, но я была так счастлива! Он взял меня в Ялту, чтобы я немного отдохнула перед вступительными экзаменами в университет. За многие годы научилась ценить каждую минутку, проведенную рядом с отцом.
Вспоминаю его каждый день. Нет, неправильно. Он с нами. Незримо присутствует. Мне кажется, что он до сих пор советует мне, как поступить в той или иной ситуации. У нас в семье такого никогда не было, чтобы он навязывал свое мнение. Я должна была принимать решения самостоятельно. Так же поступаю и по отношению к своим детям. Стараюсь не давить на них. Ведь отец никогда не выбирал за меня ни-че-го.
Конечно, прежде чем принять какие-то важные решения в своей жизни, я всегда пыталась переговорить с папой, выслушать его мнение. Но он никогда не говорил ни да, ни нет. «Ты должна решить сама», — таков был итог всех наших бесед.
Помню, как привела знакомить с родителями своего нынешнего мужа Валерия. «Ну как?» — спросила я потом папу. Очень не хотелось повторять прежних ошибок в личной жизни. А он: «Света, не нам с ним жить. Решай сама».
— Подарки вам и внукам из заграничных поездок привозил?
— Всегда смеялся над ребятами, которые из-за границы что-то везли. Сам никогда ничего не привозил. Так радовался, когда возможность поехать за рубеж появилась и у нас с мамой. Говорил: «Вот теперь везите все, что хотите». Я пыталась ему что-то заказывать. Но максимум, что он мог привезти из моего заказа, — это аудиокассеты с моей любимой музыкой. Хотя однажды из Мексики, где в 1986 году проходил чемпионат мира, он привез 12 томов из серии «Музеи мира». На испанском языке — на другом не нашел. Вот такие вещи он мог привезти, все остальное его не интересовало. А вообще, папа любил делать родным и друзьям подарки. Пусть какая-то мелочь, но от души.
— Валерий Васильевич любил читать?
— Его просто невозможно было представить дома без чтения прессы. Он старался быть в курсе главных событий в стране. Даже в Кувейт, где одно время работал папа, я летела с двумя чемоданами с перегрузкой веса, за которую мне приходилось доплачивать. В чемоданах везла видеокассеты и кипы периодики. На видео — только не удивляйтесь — записи теленовостей и заседаний сессий Верховной Рады.
— Любимое блюдо у Валерия Васильевича было?
— Не могу сказать, что он любил что-то конкретное. Главное, чтобы вкусно было. Ел все, что подавали. На похвалу был скуп. Если понравилось блюдо, мог сказать: «Хорошо». Если нет: «Можно было сделать лучше». Хотя очень любил мамин «Наполеон». Мама готовила папе все, что он просил. И блины, и борщи… Спиртное? У папы ведь была аритмия. Хотя иногда мог позволить себе рюмочку коньяка. Любил армянский «Арарат»…
Александр Чубаров: «В киевской квартире Лобановского жил шикарный персидский кот Борусик, всегда встречавший хозяина у двери»
— Каждый день, проведенный с Лобановским, — жизненный урок для меня, — делится воспоминаниями Александр Чубаров. — Васильич был очень мудрым человеком. Казалось бы, всего на четыре года старше меня, но я искренне считал его своим вторым отцом. Очень кстати Васильич мог рассказать притчу, вспомнить какую-то историю. А сколько знал афоризмов! И никто не пытался определить автора — достаточно того, что так говорит Васильич. «Все будет так, как должно быть. Даже если будет иначе». Это слова Уинстона Черчилля. Но над авторством никто не задумывался, настолько в нужный момент произносил эту фразу Лобановский.
А еще Васильич был тонким психологом. К примеру, выезжаем на игру. Он, как всегда, последним заходит в автобус, а в салоне — гробовая тишина. «Федорович! — зовет меня. — А что это все такие кислые? Ну-ка, расшевели ребят». Я бегом к футболистам, парочка шуток-прибауток, несколько анекдотов, и команда уже умирает со смеху. После этого ребята выходят на поле и попросту рвут соперника. Но бывали моменты, когда Васильич требовал прекратить всякие смешки в автобусе, выключить музыку. Срабатывал и такой подход. У него было потрясающее чутье, каким способом настроить команду на матч. Бывали случаи, когда в перерыве неважно складывающегося для нас поединка Лобановский мог зайти в раздевалку и за пятнадцать минут не проронить ни слова. Только мимика, жесты и взгляд. И во втором тайме без всяких слов те ребята, которые в начале встречи едва ползали, буквально летали по футбольному полю. Лобановский считал, что каждый хороший тренер должен уметь НЕ УВИДЕТЬ, НЕ УСЛЫШАТЬ и НЕ СКАЗАТЬ!
— А как Валерий Васильевич отмечал свой день рождения, ведь зачастую в начале января динамовцы находились на тренировочных сборах за рубежом, например, в немецком Руйте?
— Как правило, это был обычный рабочий день. Независимо от того, где команда готовилась к сезону — в Руйте, Гантиади или Киеве. Правда, в последние годы ребята поздравляли в этот день и Сашу Головко — они с Васильичем родились 6 января. Вечером был праздничный ужин, после чего отдельно собиралось руководство команды. Но Васильич не любил длинных тостов за здоровье и хвалебных од в свой адрес. Спустя некоторое время после начала нашего застолья он прерывал всех и предлагал вспомнить о другом, более значимом празднике — Рождестве Христовом, отмечаемом в этот же вечер.
— Чем Лобановский занимался в свободные от тренерской работы дни?
— Очень любил природу. Пригласил я его как-то вместе с супругой в свой дом, который построил в селе. Аделаиде Панкратьевне очень понравилось. Она уже, было, подумала, что, может, и им здесь построиться. Но Васильич воспринял эту идею без особого энтузиазма. После того визита прошло несколько лет. Однажды президент нашего клуба Игорь Суркис взял с собой Лобановского, и они поехали в Бышев, где Игорь Михайлович решил построить себе дом. Места там просто сказочные: чудесный ландшафт, море зелени, елочки, березки, огромное озеро. «Да, там как в Швейцарии», — восхищался тогда Лобановский. В итоге Игорь Михайлович убедил нашего тренера построить дом. Но Васильич хотел только деревянный. Точно такой же, который увидел еще в далеком 1976-м во время Олимпиады в Монреале. И вскоре «канадская мечта» Лобановского стала реальностью. Он любил туда приезжать. «Там даже стены дышат», — говорил.
— И животных, наверное, любил?
— На его даче в Конче-Заспе жил огромный мастиф, а в киевской квартире — шикарный персидский кот Борусик, который всегда встречал хозяина у двери. Лобановский любил подолгу гладить его. Кот при этом довольно мурлыкал. А еще помню, как на сборах в Гантиади у столовой, где питались динамовцы, всегда собиралось много собак и я потихоньку их подкармливал. Однажды Васильич увидел, как я выношу из столовой сверток с едой. «Ты что, плохо покушал? На ночь берешь?» — спрашивает. «Да нет, — говорю, — меня друзья у порога ждут». — «Ну тогда другое дело». Подхожу, начинаю с ними играть, а Васильич говорит: «Ты будь поосторожнее, могут и за руку ухватить». — «Да что вы, Васильич, ни в коем случае! Я даже их язык понимаю». Лобановский смотрит на меня с удивлением. Через секунду мы с ним отходим метров на тридцать, и я начинаю лаять по проверенной схеме: три «лая», потом один, потом два и через паузу опять такая же комбинация звуков. Через мгновение мы с Лобановским оказываемся в живом собачьем кольце. Васильич настораживается, но собаки так активно виляют хвостами, что он не удерживается и начинает, улыбаясь, гладить одного из них по голове.
Евгений Котельников: «Даже любимый анекдот у Васильича — о футболе»
— С Лобановским мы выросли в одном районе Киева, — вспоминает заслуженный тренер Украины Евгений Котельников. — Старшеклассниками часто виделись возле клуба имени Фрунзе, где в те годы собиралась по вечерам молодежь с Демиевки. А играли мы поначалу в разных командах: я — в «Динамо», а Валерий — в ГорОНО. Хотя первый чемпионат Советского Союза среди юношей в 1957 году Лобановский провел в составе нашей команды. Он уже тогда выделялся среди ребят не столько ростом (187 см) и золотистой шевелюрой, сколько трудолюбием и целеустремленностью.
Кстати, Валерий немного стеснялся своего роста и поэтому порой сутулился. Обо всем у него было свое мнение. Может, в ту пору у нас это и вызывало насмешку, но он упорно делал то, что считал нужным. Спортзалов в те годы было мало, поэтому зимой большинство ребят играли в хоккей. А Валерий без устали работал с мячом в коридорах. Зато весной на первых тренировках выглядел значительно лучше «хоккеистов», жонглировал мячом, сколько хотел. И в футбол играл по-своему, хотя иногда это, наверное, и причиняло некоторые неудобства тренерам. До автоматизма отрабатывал штрафные. Освоил удар «падающий лист».
Да и на тренерском поприще Валерий Васильевич доказал свою правоту — 1975-й, 1986-й… Когда в 1990-х Лобановский вернулся из Кувейта, многие скептики полагали, что после долгого отсутствия в Украине он утратил профессиональное чутье и интерес к делу. Ссылались и на его возраст, и на новые тенденции в развитии футбола. Однако он упорно доказывал обратное. Поблажек себе не позволял никогда! Может, поэтому его сердце и остановилось так рано…
— Все-таки злую шутку сыграла с Лобановским судьба. Ведь не секрет, что Валерий Васильевич верил в приметы, и смерть настигла его 13 мая.
— Он всегда последним заходил в автобус команды, садился на одно и то же место… А еще, направляясь на стадионе к тренерской скамейке, никогда не наступал на линии между беговыми дорожками.
— Никто никогда не видел, чтобы Лобановский садился за руль автомобиля.
— У него была служебная машина с водителем. Ну а в молодости Лобановский нередко ездил сам. Так что водить он умел.
— А еще он редко смеялся…
— Когда Васильич начинал говорить о футболе, а чаще всего он говорил именно об этом, то места шуткам не было. Но в очень узком кругу нередко проявлял свое тонкое чувство юмора, мог, как и каждый из нас, смеяться от души. Хотя даже любимый анекдот у него был о футболе: «Приходит молодой человек к врачу и жалуется: «Доктор, помогите, ради Бога! Мне каждую ночь снятся крысы, играющие в футбол». — «Нет проблем, вот лекарство. Прямо сегодня и начинайте его принимать». — «А можно с завтрашнего дня? У них сегодня финал».
Юрий Сай, Ольга Гурина, “Факты”
